Летом я рыбачил много, увлеченно, самозабвенно. Зимой — нет.
Мне повезло, что моим настоящим первым учителем стал именно он.
Как-то вечером Витька позвал меня к себе в гости. Мы сидели на русской печке, и он показывал мне свои рыбацкие сокровища. И чего там только не было! Полный чемодан самодельных зимних удильников, многочисленные коробочки со всевозможными мормышками и «блесками» и куча непонятных мне предметов. А главное богатство — несколько мотков ГДРовской лески, в те времена — дефицит жутчайший!
После этого Витька рассказал мне много разных интересных историй о том, как он ловит рыбу зимой.
Возвращался я домой уже поздним вечером, весьма, нодо сказать, впечатленный. В руке сжимал спичечный коробок, на который было намотано пять метров той самой драгоценной немецкой лески 0,17 мм.
Весь следующий день я посвятил подготовке к своей первой зимней рыбалке.
Сначала выпросил у родителей денег для покупки первой в своей жизни зимней удочки. Обошлась она мне в 75 копеек. Смешная такая, малюсенькая, со съемными мотовильцами. В наборе к ней прилагался кивок из ниппеля и мормышка.
Честно говоря, не могу себе представить сейчас, что на этот чудовищный комплект можно было поймать хотя бы что-нибудь.
Для рыбалки нужен был ящик — и чтобы сидеть на нем, и чтобы рыбу складывать. Его я сделал сам из старого фанерного посылочного ящика. «Родная» крышка этого ящика куда-то исчезла, и в качестве нее я приспособил лист многослойной фанеры, на котором была изображена летящая к звездам ракета с надписью «СССР» на борту. Это произведение искусства детсадовского периода я сделал тоже сам. К ящику пологался ремень через плечо — его я взял от старого пальто.
Ночь не спал, ворочался и вертелся — все представлял, как наловлю много крупной жирной сороги и как удивлю маму, папу и братьев.
Рано утром, даже не позавтракав, прибежал к Витьке. Он от души посмеялся — его развеселил мой внешний вид. Экипировка на мне была папина: огромные, не по размеру, валенки с галошами, такие же огромные ватные штаны, в которые, я думаю, могли бы влезть еще трое таких же как я, видавший виды овчинный полушубок до пят и огромная шапка из рысьей шкуры.
Я хохотал вмести с ним, прекрасно понимая комичность моего «видона».
Вскоре мы были на реке. То тут, то там расположились группами рыболовы. Некоторые из них только начинали бурить лунки, а кто-то уже сучил руками, вытаскивая очередную рыбешку.
Витька со знанием дела, ни к кому не присоединившись, сразу же сел под самый берег, где, как он пояснил, глубина подо льдом была всего-то со спичечный коробок. Это меня очень удивило.
Сначала стали попадаться вездесущие ерши, но это у него. У меня же и они не клевали.
Из-за ершей Витька расстраивался не сильно — знал, что «путная» рыба рано или поздно подойдет. Да к тому же и я продолжал его веселить. После того как он перестал смеяться над моей одеждой, его рассмешил мой рыболовный ящик, особенно ракета с надписью «СССР». Ну, а когда я достал свою удочку с мормышечкой, он хохотал уже просто до упаду.
Мужики, рыбачившие по соседству, сначала шикали на нас: мол, чего вы тут расшумелись! Но потом поняли в чем дело, и сами смеялись до слез. А мне, признаться, это было нисколько не обидно, и я хохотал вместе со всеми.
Но вот у Витьки пошли «настоящие» поклевки. Тяжелые серебристые рыбины туго ходили в лунке. Из нее шла вода, а потом появлились и плотвицы. Медленно вылезали они из воды на звонкой натянутой леске, большие, сильные и красивые.
Нас сразу окружили другие рыболовы и моментально оббурили.
Ловили все, и вскоре лед вокруг нас был завален рыбой. А я сидел и, как завороженный, во все глаза смотрел на это действо. клевало у всех — у кого-то лучше, у кого-то хуже. Не клевало только у меня.
Конечно же, Витька подсказывал и показывал мне, что и как нужно делать. Советовали и другие рыболовы. Но я делал что-то или не то, или не так. Но не могу сказать, что от этого пал духом. Внимательно наблюдал, что происходит вокруг. Как трясут, какие удочки, какие мормышки. Короче мотал все на будущий ус.
День прошел. Рыболовы складывали пойманную рыбу в ящики — шарабаны. Наловили все помногу. А Витька, как всегда, даже больше многих мужиков. И только у меня так ничего и не клюнуло.
Пора было идти домой. И тут случилось ЭТО.
Удочкой я давно уже не тряс. Она просто лежала у лунки, то есть стояла на самолов. И вдруг ниппельный сторожок чуть качнулся вниз, остановился на секунду, как бы раздумывая, в какую сторону податься дальше, потом, видать передумал и резко пошел вверх.
Я машинально дернул удочку, она выскользнула из руки и упала в лунку. Я стремительно наклонился и успел — таки схватить ее. А потом, совершенно ничего не понимая, уже тянул из воды кого-то тяжелого и сильно упирающегося.
Хорошо, что выдержала леска. Как-никак ГДРовская!
Это сейчас я понимаю, что при такой глубине рыбу нужно уметь правильно завести в лунку, и при этом главное — не спешить. А тогда я просто тянул на себя изо всей силы.
Вскоре на утоптанном снегу рядом с лункой тяжело ворочалась и жадно хватала ртом воздух огромная сорожища. Даже Витька удивленно присвистнул:
— Ну ничего себе! Около килограмма будет, а может, и побольше.
Подошли другие мужики. Один из них посмотрел внимательно на мою добычу, потом на меня. И спросил, улыбнувшись:
— Это ты, что ль, поймал?
— Да. Вот на эту вот мормышку, — с гордостью ответил я.
А он сказал мне почему-то:
— Это она тебя поймала, а не ты ее! «Попал» ты, братец, навсегда «попал».
Куда именно и насколько я «попал», мне удалось понять через много лет.
Возвращались домой мы поздно вечером.
Дорога шла в гору, но идти было легко и радостно. Витька тащил свой тяжеленный рюкзак, полный сороги, и что-то без умолку тараторил.
Я слушал его и не слышал. Меня распирало от счастья, от гордости и еще от чего-то необъяснимого.
Тусклые желтые фонари под снежными мухами падающего снега слабо мерцали по обе стороны дороги. Мне же чудилось, что это факелы, освещающие длинный мраморный коридор в средневековом замке, ведущий к королевскому трону. И сегодня королем этого замка был я.
А в смешном фанерном ящике с нарисовоной космической ракетой и надписью «СССР» тяжело ворочилась моя первая зимняя добыча. И рядом с добычей — сломанная, с запутавшейся дефицитной леской, моя первая зимняя удочка.
Через неделю, на зависть всем знакомым мальчишкам, у меня был новый алюминевый ящик — шарабан, две самые дорогие зимние удочки и штук двадцать уловистых мормышек.
Зато не стало велосипеда и старенького магнитофона. Но я об этом нисколько не пожалел. Ни тогда, ни потом, ни сейчас…