Когда мы усталые и счастливые подъезжаем к знакомому берегу, нас приветливо встречает перекатчик — добрый дед Иван.
— Что я вам говорил? Заколосится рожь, да начнет уклея другой раз нереститься, тут тебе и лещу и язям ход. Не зевай, гляди только. Успевай!
Дед Иван в пятьдесят лет окончил ликбез и «превзошел все науки», — как говорил он. Но не только грамота, а и склонность к наблюдательности и обобщениям сделали его кладезем мудрости, источником неиссякаемых фенологических наблюдений.
Полный теплого, бескорыстного радушия, старик взвешивает на руке самую крупную рыбу:
— Ишь, как отъелся, копун. Он, лещ-от, не больно суетлив, да прыток. Ленив. В темнозорь завтракать не будет. Засветло место выбирает, на ветерке любит, с рябинкой…
Каждый год жду я вестей от деда и, боясь пропустить время, пользуюсь всяким случаем, чтобы глянуть, как растут хлеба.
Вот из тугой зеленой обертки листьев уже проклевываются шильца колосковых чешуек. А время идет. Один за другим срываются июньские листочки: 1-е, 5-е, 10-е, завтра уже 12-е число.
Что же молчит дед Иван? Уснул он, что ли? Томлюсь не один я. Вестей с переката ждут мои постоянные спутники — москвичи, компаньоны по охоте за лещами.
Что говорить о ловле рыбы, — всегда она хороша! А июнь — лучшая пора цветения нашего лета, и на долю рыболова выпадает много в эти короткие, теплые, насыщенные медовым ароматом трав белые ночи…
Лещ на Ветлуге водится в большом количестве; особенно известна эта река крупным лещом. Здесь спасает его не только осторожность, но и глубокие, многоверстые захламленные дубами яры, недоступные никакой снасти, кроме удочки. Ловля лещей на эту снасть не так проста, как кажется на первый взгляд, она не имеет такого распространения как, скажем, блеснение. Занимаются ею лишь некоторые рыболовы, а ловлей в проводку — считанные единицы.